АПРК К-141 «Курск»
27.04.2004

 

А.В.Варламов
Хозяйские заботы

Часть 3

31 октября в Росляково состоялось очередное совещание правительственной комиссии по «Курску». Конечно, приехало много начальства. Стапель-палуба перед разодранным носом лодки стала местом паломничества руководителей разного ранга и разных ведомств. Приходили и группами, и поодиночке. Прибегали журналисты, что-то торопливо снимали и убегали дальше. Обстановка во время этих посещений была, конечно, не очень рабочей. Академик Спасский появился как-то буднично, в черной кожаной тужурке и такой же кепке. Он обошел район среза, внимательно выслушивая доклады и пояснения Баранова, а также В.Баруева и других наших специалистов. На ногах у академика были легкие ботиночки на тонкой подошве (в этот день должна была состояться пресс-конференция, и через час все руководители уезжали в Мурманск). Погода стояла плюсовая, все кругом было мокрое. Откуда-то из-под брюха лодки еще стекала вода, широким потоком растекалась по стапель-палубе. Игорь Дмитриевич посетовал на самого себя за оплошность: «Да, промахнулся я тут, не учел обстановку». Тем не менее подробно осмотрел носовую часть лодки со всех сторон, стараясь не ступать глубоко в лужи.

Нам снаружи докладывать было нечего, а в отсек начальство не полезет, думал я, поэтому скромно стоял в сторонке. Но директор неожиданно заметил, подошел и обнял: «Здравствуй, Толя, старый дружище! Ты что это в таком виде?». Вид был обычный: туго подпоясанный, чтобы не поддувало, грязный ватник и джинсы, успевшие из черных превратиться в серые. Не найдясь с ответом, я пробормотал что-то невнятное вроде: «Работаем, Игорь Дмитриевич». А когда Спасский отошел, про себя подумал, что в каждом человеке, будь он хоть трижды лауреат, академик и Герой, воспоминания молодости остаются в памяти на всю жизнь.

И перед глазами ожили картины конца 50-х годов, когда в Северодвинске строился первый ракетоносец 658-го проекта. Я был тогда хозяином центрального поста, а тридцатитрехлетний Спасский – заместителем главного конструктора проекта. Завод уже успел сдать флоту первые атомные торпедные лодки проекта 627, но с ракетной техникой столкнулся впервые, да и проект наш был посложнее. И строился в цехе 50, где в то время в обоих доках, Северном и Южном, на всех нитках рядами стояли дизельные лодки проекта 629. Привыкшим к документации ЦКБ-16 и СКБ-143 (нынешний «Малахит») рабочим и инженерам завода наши чертежи казались сложными, а новые технические решения порой непродуманными. Справедливости ради надо отметить, что и ЦКБ-18, привыкшее строить лодки в Ленинграде, Николаеве или Горьком, с принятой на северодвинском заводе технологией столкнулось впервые. Главному конструктору Сергею Никитичу Ковалеву и его заместителю Спасскому, да и всем нам, приходилось много разъяснять, убеждать, добиваясь взаимопонимания, без которого немыслимы отношения бюро-проектанта и завода-строителя.

Пока эти мысли бродили в моей голове, Спасский выразил желание подняться во 2-й отсек. Его пытались было отговорить, но академик твердо сказал: «Нет, я должен посмотреть сам, это для меня важно». Тут случилась заминка, потому что дорогу к трапу преградил часовой с автоматом, а часовому все равно, кто перед ним: раз нет в списках, значит – не положено. Пришлось ждать, пока случившиеся здесь же следователи ГВП (списки для охраны составляли они) объяснялись с караульным начальством по телефону. Наконец разрешение было получено, и все цепочкой протопали наверх на «смотровую площадку». Сопровождавшие директора лица предполагали обозреть панораму отсека с площадки. Но находившийся в отсеке Шавырин уже успел схватить Спасского за рукав и потащил по переходу на верх завала и дальше в нос. Не знаю, как другие, а у меня невольно екнуло сердце: от конца широкого и безопасного перехода, огражденного с боков перилами, чтобы добраться до уложенных поверх завала наспех сколоченных досок, надо было преодолеть не меньше двух метров пространства с ямами, ухабами и торчавшим во все стороны железом с острыми краями. Но Спасский решительно двинулся за Шавыриным, осторожно ступая, куда тот указывал. Мы облегченно вздохнули, когда они оказались наконец на досках. Шавырин, как всегда увлеченно, помогая себе широкими жестами, начал в подробностях описывать окружающую панораму, а Спасский послушно поворачивался в ту или иную сторону. Мы с тревогой следили за этой «эквилибристикой» (доски шатались, и легко было потерять равновесие, я уже успел изучить на этом пути каждый шаг). Между тем Шавырин все продолжал рассказывать, а Спасский внимательно слушать, не проявляя ни малейшего нетерпения, и вообще вел себя так, как будто торопиться ему было некуда, и он сюда только за тем и приехал, чтобы в подробностях изучить завал во 2-м отсеке. Возможно, эта беседа продолжалась бы еще долго, если бы Колосков негромко не окликнул Щавырина: «Игорь Анатольевич!» – и жестами показал, что времени нет. Как человек военный, Шавырин среагировал моментально. Обратный путь занял меньше времени.

Спустившись на стапель-палубу, Спасский еще задержался в районе носовых контейнеров правого борта, а потом двинулся, уже прямо по лужам, на ПКДС. Вскоре все начальство укатило в Мурманск, на пресс-конференцию, которую мы смотрели по телевизору за ужином в кают-компании «Визира».

 

Первичное обследование отсека было закончено в течение двух-трех дней, начиная с 26 октября. Уже при первом осмотре стало понятно, что в установленный конечный срок (ориентировочно 20 ноября) обследование 2-го и 3-го отсеков (имея в виду прежде всего следственные действия прокуратуры) завершить не удастся: разобрать завалы за три недели было просто нереально. Но кроме директивных сроков, было также опасение, что с наступлением морозов вся эта гора исковерканного металла, кабелей, мелкого мусора, ила смерзнется до такой степени, что превратится в металло-ледяной сугроб до весны. Пока, слава Богу, погода баловала, было еще тепло, температура воздуха держалась около нуля. Но теплая погода таила в себе другую опасность: органические вещества, сносно сохраняющиеся в морской воде, в атмосфере при плюсовой температуре воздуха начинают быстро разлагаться. Надо было что-то срочно придумывать.

В течение нескольких дней шли усиленные поиски способов ускорения работ по разбору завала. Были надежды на МЧС, но сразу же развеялись. Прибывшие из Мурманска представители регионального управления этой уважаемой организации, осмотрев место действия и уяснив ситуацию, развели руками. Оказывается, даже у мощного министерства нет подходящей техники для решения такой задачи. Они могут разрезать салон автомобиля, разобрать обломки рухнувшего дома. Здесь же был раскрытый с одного торца толстостенный стальной цилиндр диаметром 11 метров, забитый на длине примерно 25 метров спрессованными обломками железа, сцепленными между собой самым непредсказуемым образом и образовавшими монолитный массив. Все это надо было разбирать сверху и тащить в нос, в район распила корпуса (к срезу), а там можно было работать краном. Но как выдергивать? Как поднимать? Чем тащить?

Были и другие варианты, от которых также пришлось отказаться. Например, укрепить на подволоке прочного корпуса тельферную линию и через блоки перемещать содержимое завала в нос мощной лебедкой, установленной на стапель-палубе дока перед срезом. Эта идея своей кажущейся простотой и надежностью поначалу захватила многих, но была пресечена здравомыслием адмирала Барскова, заметившего, что такую систему только проектировать будут до Нового года. К тому же прочнисты «Рубина», прикинув усилия на тельфере, нашли, что прочный корпус не рассчитан на такие условия приложения сил, и заявили, что не могут гарантировать отсутствия деформаций корпуса.

Кончилось тем, что на завале ежедневно стали работать 10-15 человек матросов и увеличилось число лопат (сначала были только две лопаты и один лом). Но мысль в этом направлении продолжала работать. Постепенно многое наладилось, но об этом позже. Скажу лишь, что для начала с помощью башенного крана убрали крупные фрагменты корпусных конструкций в районе 15-го – 18-го шпангоутов, что освободило фронт работ в районе среза, да перерезали узкую перемычку обшивки прочного корпуса, на которой висел так называемый «буль». Это необходимо было сделать в целях обеспечения безопасности работ в районе среза. Выгородка висела на высоте около метра от стапель-палубы, а узкая перемычка, соединявшая эту конструкцию с остальным корпусом лодки, могла обломиться. Кроме того, выгородка метров на пять выступала впереди среза корпуса и мешала работе кранов и самосвалов.

 

В отличие от первых двух отсеков, имевших со стороны среза открытое сообщение с атмосферой, а следовательно, потенциальную возможность «выгребания» завала с носа, 3-й отсек, ограниченный со стороны кормы переборкой 49-го шпангоута, а от 2-го отсека отрезанный сплошным завалом оборудования и корпусных конструкций, был связан с внешним миром только технологическими вырезами в верхней части прочного корпуса. При этом внутреннее пространство отсека также представляло собой сплошной завал, верхняя граница которого доходила почти до подволока прочного корпуса. Как и во всех остальных отсеках, следственная группа работала в 3-м отсеке с момента всплытия лодки, когда в нижней его части еще стояла вода, то есть отсек не был осушен полностью.

Технологических вырезов в прочном корпусе 3-го отсека при подъеме лодки было вскрыто четыре: по два на каждом борту (так называемые точки 3.1, 3.2, 3.3, 3.4). Кроме того, с левого борта был еще один, пятый вырез (или первый), вскрытый при обследовании лодки с «Регалии» осенью 2000 года. Вырезы на левом борту попадали в узкий проход между бортом и электронными стойками, а на правом – в выгородку поста гидроакустики. Вот через эти вырезы, один из которых был диаметром 1000 миллиметров, а остальные – 700 миллиметров, группа осмотра и проникла в верхнюю часть 3-го отсека, как только он был осушен до уровня второго настила. Вернее, опустились на поверхность завала, находившуюся в 1 – 1.5 метра от подволока прочного корпуса.

Как только была осушена верхняя часть 4-го отсека, группа осмотра спустилась, также через технологический вырез, в 4-й отсек, в котором было обнаружено 13 тел подводников. Через дверь на 49-й переборке проникли на второй настил 3-го отсека. Произошло это, кажется, 28 октября, в воскресенье. Ниже второго настила еще стояла вода. В выгородке поста БРХП (радиационно-химический пост), примыкавшей непосредственно к переборке 49-го шпангоута, слева от переборочной двери обнаружили четыре тела, которые эвакуировали через 4-й отсек. По боевой готовности № 1, когда весь личный состав находится на рабочих местах, в выгородке БРХП должен находиться один человек. Предположительно, люди в момент второго взрыва находились в районе магистрального прохода (возможно, направлялись в корму, к переборочной двери) и взрывной волной были заброшены в выгородку через дверь, расположенную как раз в створе с проходом. Тут же, в проходе справа, было обнаружено еще одно тело.

По правой стороне прохода (смотря с кормы в нос) и немного носовее БРХП начиналась выгородка командирского гальюна-умывальника, примыкавшего непосредственно к расположенной носовее каюте командира лодки и соединенного с ней металлической дверью. Продвинуться по проходу в нос дальше гальюна (примерно 44-й – 45-й шпангоут) не удалось из-за завала. Между тем проникновение в каюту командира стояло в планах обследования 3-го отсека в числе приоритетных задач.

В процессе резки обнаружили четыре сейфа из каюты командира, за которыми «охотились» следователи. С большим трудом извлекли один. Два сейфа пришлось вырезать из комингса двери. Когда вырезали, то оказалось, что один сейф своим углом пробил дверцу другого, воткнулся в него и застрял так, что не вытащить с помощью лома. Четвертый сейф, находившийся на подволоке в гальюне, при помощи лома удалось извлечь сравнительно легко, он оказался целым. В завале обнаружили пятый сейф, больших размеров.

Мы не вели счета обнаруженным телам подводников, это фиксировалось протоколами следствия. Наша задача состояла в обеспечении, в необходимых случаях, доступа в район обнаружения и участие в связанных с этим технических мероприятиях. Из 4-го и 9-го отсеков было извлечено самое большое количество погибших. Как это происходило в 9-м, не знаю, а из 4-го следователи – молодые ребята – вытаскивали тела на плечах, с трудом протискиваясь по узким трапам наверх. Могу также подтвердить, что на большинстве боевых постов в 3-м отсеке погибших обнаружили на своих рабочих местах, большинство из них были включены в ШДА (шланговые аппараты стационарной дыхательной системы) или в индивидуальные дыхательные аппараты ИДА. Это касается постов гидроакустики, радиолокации, радиоразведки, ПППС-ЗАС, – за исключением тех постов, что были разрушены силой взрыва на мелкие фрагменты.

...Через вырез в правом борту кормовее ограждения мы с Пирожковым проникли в 4-й отсек, оказались на втором настиле 4-го отсека и через открытую переборочную дверь пролезли в 3-й. Не отходя от дверей, огляделись при тусклом свете подвешенной переноски. Собственно, идти было некуда. Впереди – стенка выгородки гальюна, где двое рабочих отдельными кусками вырезали мешавшую уже вторые сутки дверь, пытаясь освободить обнаруженное два дня назад тело подводника.

Трудно было не только дышать, но и разглядеть что-то. Сопровождавший нас молодой следователь в химкомплекте подсвечивал фонарем. Этот фонарь в районе работ переходил из рук в руки, выхватывая из темноты предметы на значительном расстоянии. Никакие другие фонари не могли с ним сравниться. Фонари были аккумуляторными и после смены подзаряжались в комнате ГВП на ПКДС-14. Там всегда стояло на полу десятка полтора фонарей, а на столе десяток раций – тоже на подзарядке.

А вот чем дышали в 3-м отсеке газорезчики, сказать не берусь. Единственный воздуховод успевал вытягивать этот дым только при выключении газовой горелки. Люди в это время жадно втягивали в себя сигаретный дым по ту сторону переборки, в 4-м. «Отдохнув» несколько минут таким образом, снова принимались за работу. Снова хлопок – вспыхивает сноп пламени, снова летят искры и валит дым. Иногда выбирались подышать (и покурить) наверх, на палубу надстройки, но так как выбираться и опять спускаться было не совсем легким делом и занимало много времени, то этим не злоупотребляли.

Обсудив ход работы, мы, чтобы не потреблять дефицитный кислород, вернулись вместе со следователями в 4-й отсек. Там были свои проблемы, связанные с 3-м отсеком.

 

В 3-м отсеке были районы, интересовавшие прокуратуру больше других: прежде всего – выгородка ПППС-ЗАС (пост радиосвязей) и СПС (шифропост).

К моменту моего первого посещения 3-го отсека в переборке с правого борта при ДП на третьем настиле уже было вырезано «окно» размерами 200 на 200 миллиметров, через которое просматривалось небольшое свободное пространство в нос на 1 – 1.5 метра. Решили проверить еще один маршрут на пути к выгородке радиосвязи: сделать в переборке еще одно «окно» на уровне третьего настила, уже непосредственно в каюты на левом борту, в надежде через них добраться до нужного района.

После обсуждения вопросов, связанных с проникновением в выгородку радиосвязи, можно было осмотреться вокруг. От кают на первом настиле 4-го отсека, за некоторым исключением, остались только металлические обрешетники. Разбухшие и размокшие асбосилитовые переборки кают, похожие на древесно-стружечные плиты, обрушились. Это результат не взрыва, а долгого нахождения в воде. Крепившиеся к переборкам верхние койки накренились вниз или упали вовсе. Вокруг много разбухших тяжелых матрацев. Говорили, что их было еще больше, но выгрузили при эвакуации тел. Все кругом какое-то черное, мокрое, маслянистое. Напоминало залитое водой тоскливое пепелище после пожара. Хотя никаких следов пожара не было. Запах сырости и гниения. Тусклый свет двух подвешенных к подволоку переносок делал картину еще более мрачной.

Много личных вещей, одежды. Брюки на вешалке, чемоданчик-кейс, черная дорожная сумка, офицерская фуражка, китель, зубная щетка, паста «Блендамед», авторучка. Часть вещей вынесли, очевидно, наверх. Здесь, в этих каютах, жили люди, молодые, здоровые, крепкие. Через день-два после прихода в базу предполагали переодеться, побриться (бритвенный прибор тоже попадался) и сойти на берег – к женам, детям, друзьям. Отсек еще не был полностью осушен, ниже третьего настила стояла вода. Маслянистая грязная вода поблескивала в кормовой части третьего настила. И позже, после осушения отсека, по нижним настилам перекатывалась не слившаяся вода, а потом так и замерзла...

Выгрузка из контейнеров крылатых ракет была второй (после энергетической установки) задачей, от решения которой зависело дальнейшее обследование отсеков лодки. Бригада монтажников «Севмаша» приступила к работам сразу после всплытия дока. После осмотра и оценки общего состояния контейнеров и установки лесов начали сливать воду, проникшую в контейнеры через разрушенные трубопроводы, так как понижение температуры воздуха до минусовых значений (а это могло произойти в любой день) привело бы к разрушению контейнеров. Для выгрузки ракет необходимо было сначала поднять щиты, а потом уже открывать крышки контейнеров. Вода стекала по стапель-палубе, в воздухе стоял ощутимый запах керосина, сливавшегося вместе с водой из поврежденных ракет в носовых контейнерах. 16 ракет флотские специалисты выгрузили со всеми предосторожностями и вывезли из дока. Семь ракет, имевших деформацию корпуса, оставили в контейнерах и позднее залили жидким полистиролом. Всеми работами по ракетному комплексу руководил начальник управления ракетно-артиллерийских вооружений ВМФ контр-адмирал Еремеев. Работали днем и ночью (до 24.00). От «Рубина» в операции «разоружения» АПК принимали участие Е.Шкомов, М.Лобатый, П.Тупица.

 

1 ноября в районе среза не работали: шла подготовка к выгрузке ракет из контейнеров правого борта. В 3-м отсеке продолжалась расчистка верхней части завала по правому борту в районе поста гидроакустики. Удалось расчистить завал перед выгородкой радиоразведки, в носовой стенке которой вскрыли вырез 700 на 700 миллиметров, через который проникли в выгородку и извлекли два тела.

Один из обнаруженных радиоразведчиков сидел на своем рабочем месте, голова и согнутые в локтевом суставе руки лежали на панели-столешнице пульта, на голове была надета маска ШДА (шланговый дыхательный аппарат, соединенный с воздушной магистралью). Второй лежал на правом боку, зажатый между столешницей пульта и выломанной дверью выгородки. Продольная стенка выгородки со стороны ДП помята, отошла к борту, но в целом выгородка не была разрушена. Аппаратура в рубке частично разрушена, помята, но в основном стояла на своих местах.

2 ноября, в пятницу, решено было активизировать работы по 3-му отсеку. Пришлось и нам объявить «всеобщую мобилизацию». В работу активно включились Сева Чуксин и Паша Стариков. Непрерывный штурм (в три смены) 3-го отсека продолжался до понедельника.

В воскресенье (или уже в понедельник), убедившись в бесперспективности дальнейшего продвижения в этом направлении, вернулись к «окошку» на левом борту, через которое в 3-м отсеке виднелись сваленные в кучу койки и матрацы, расширили его и стали прорезать завал в каюте. Матрацы и разрезанные на части койки выбрасывали в 4-й отсек. Через некоторое время стало ясно, что и здесь не пройти. Но в ночь с субботы на воскресенье еще были надежды пробиться на левый борт со стороны ДП, и работа продолжалась до утра. Мы с Севой то задыхались в дыму в районе работ, то выбирались наверх – покурить и подышать. Наверху донимал пронизывающий ветер, мело.

К 23.00 пришел Паша Стариков, втроем пошли на ПКДС, где в коридоре попались на глаза адмиралу Барскову. Тот остановил вопросом:

– Вы откуда?

– Из «Рубина».

– Да я знаю, что из «Рубина». Сейчас откуда, спрашиваю?

– Из третьего.

– Ну что там?

Мы рассказали, заодно посетовав на трудности и слабую эффективность работ. В ответ он сообщил, что принято решение увеличить вырез над 3-м отсеком, чтобы ускорить выгрузку. Мы еще раньше выступали с этим предложением, но задержка была в том, что прочный корпус надо было резать угольными электродами, а для этого требовалось подать ток большой мощности, до 1000 ампер, чего не разрешали ракетчики, опасаясь наводок на невыгруженные ракеты в контейнерах. В конце концов вырез все-таки расширили, впоследствии это пригодилось.

В первых числах ноября руководство группы ГВП официальным письмом обратилось к «Рубину» с просьбой дать предложения по ускорению работ во 2-м и 3-м отсеках. Наши предложения были оперативно сформулированы и направлены также официальным письмом, переданным из рук в руки. Кроме уже предлагавшегося ранее увеличения размеров выреза на правом борту, в письме предлагалось улучшить обеспечение инструментом, увеличить численность работающего персонала, организовать работу в две или в три смены (до этого на 2-м отсеке была одна смена), рассмотреть возможность вытаскивания содержимого завала в нос при помощи трактора или лебедки, установленных на стапель-палубе перед срезом. Необходимо было также любым способом обеспечить постоянное присутствие одного крана в районе среза и 3-го отсека. Надо сказать, что большинство предложений было реализовано практически сразу: вероятно, над улучшением организации работ думали и другие, не одни мы. А вот тягач (вместо предлагавшегося нами трактора) появился только через месяц.

Постепенно отлаживались организация и технология работ, нарабатывался опыт. В районе среза появился автокран, он вытаскивал контейнеры, которые вручную нагружались в отсеке, а также отдельные конструкции, приборные стойки, блоки клапанов, фрагменты торпедного вооружения. Мусор (порой довольно больших габаритов и массы) вываливался прямо в кузова подъезжавших самосвалов, оборудование и все мало-мальски представляющие интерес предметы (в том числе и корпусные конструкции) складывались на стапель-палубе в определенном порядке для осмотра и дальнейшей сортировки. Крупные фрагменты конструкций прочного и легкого корпусов, настилов и прочего вытаскивались с помощью башенного крана. С появлением автокрана уменьшились потери времени в ожидании башенного (докового) крана.

Праздничный день 7 ноября закончился, снова начались будни. Еще 6 ноября вышел приказ командующего Северным флотом, которым для обследования технического состояния АПК «Курск» и исключения его из боевого состава ВМФ была назначена комиссия. Общее руководство организацией работ в ПД-50 возлагалось на начальника ТУ Северного флота контр-адмирала Соколовского. Для «организации качественного планирования и проведения работ в доке» создавалась рабочая группа управления в составе заместителей командующего 1-й флотилией ПЛ контр-адмиралов Федорина и Зиннатуллина, начальника службы РХБЗ Северного флота капитана 1 ранга Денскевича, заместителя главного конструктора ЦКБ МТ «Рубин» Колоскова и руководителя группы ГВП полковника Майорова. В состав специализированных секций комиссии входили представители центральных управлений ВМФ, управлений и служб СФ, 1-й флотилии ПЛ, ЦКБ МТ «Рубин», 1-го ЦНИИ МО, НПО машиностроения, КБСМ, СПМБМ «Малахит», ЦНИИ «Гидроприбор», КНИИМ, НИИ «Поиск», а также специалисты (офицеры и мичманы) временного экипажа лодки.

В соответствии с этим приказом в кормовых отсеках (с 5-го по 9-й) начиналось обследование конструкций и оборудования, в котором с нашей стороны принимали участие, кроме хозяев отсеков, специалисты других подразделений бюро. В 4-м отсеке работы по техническому обследованию начались с опозданием, как только отсек был передан ГВП временному экипажу.

После того как увеличили наконец вырез в прочном корпусе над 3-м отсеком с левого борта, продолжили выгрузку верхней части завала из 3-го отсека. Выгружали прежним способом (бочки – башенный кран), но работа пошла быстрее и эффективнее.

 

К середине ноября во 2-м отсеке корпус в нижней части был очищен до 24-го шпангоута. Выгружены разрушенные баки аккумуляторов, днище и стенка аккумуляторной ямы 1-го отсека. На З6-м шпангоуте обнаружен крупный фрагмент переборки 22-го шпангоута высотой около четырех метров, с дверью и частью газоплотного настила, располагавшийся в районе 34-го – 36-го шпангоутов.

Задняя крышка торпедного аппарата № 4, в котором находилась взорвавшаяся практическая торпеда 298А, была обнаружена в районе 20-го шпангоута на правом борту ниже уровня второго настила.

Старикова пришлось отпустить из «бригады»: уехал штатный рубиновский фотограф и кинооператор Саша Муратов, и Паша стал выполнять его обязанности на общественных началах. Вооружившись всей имевшейся кинофототехникой, Стариков вместе с Лешей Тимофеевым, облаченные в резиновые КЗМ (защитные комплекты), проползли все уголки и закоулки кормовых отсеков и засняли в них все, что требовалось, в том числе район аппаратных выгородок реакторного отсека. Одновременно снимали на камеру и фотографировали все представляющие интерес детали и конструкции, выгружавшиеся из 2-го отсека, а также регулярно снимали общую панораму носовой части «Курска», на которой было видно, как продвигается процесс разборки завала. Леша успевал еще и обследовать внутренние корпусные конструкции, активно участвовал вместе с нами в процессе идентификации фрагментов переборок и настилов при выгрузке их из 2-го отсека.

 

В ноябре в Росляково приезжал с группой специалистов генеральный конструктор Е.А.Горигледжан, ответственный за утилизацию «Курска» после окончания обследования. Для этого необходимо было АПК «пересадить» из ПД-50 в другой док, в котором «Курску» предстояло отправиться в последнее плавание – на завод «Нерпа». Без пересадки обойтись было нельзя: ПД-50 слишком велик, его осадка не позволяет войти в акваторию завода «Нерпа».

Евгений Алексеевич к хозяевам отсеков всегда относился с уважением, доверял им. Может быть, поэтому и сейчас он обратился со своими сомнениями первым делом к нам.

Честно говоря, проблема не казалась мне неразрешимой. Конечно, номенклатуру и вес выгруженных конструкций и оборудования определить с необходимой точностью будет трудно. Но этого и не надо делать. Вот выгрузят все что надо, потом подсчитаем оставшийся вес. Вычитая эту величину из проектного веса (то есть того, что был до аварии), получаем вес балласта, который надо загрузить в район носа. На практике задачка, естественно, была несколько посложней, чем описано выше, но – решаемая.

Забегая вперед, скажу, что выполненные проектным отделом по нашим данным расчеты весовой нагрузки позволили провести операцию передокования и перевода «Курска» на «Нерпу» нормально, без происшествий.

© ЦКБ МТ «Рубин», 2003

[...назад]
[далее...]

 

Оглавление

А.В.Варламов

Хозяйские заботы

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

 

 

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Хостинг предоставлен НТЦ «Интек».
© 1997-2010, РПФ.РУ, Submarina.Ru.